Обыкновенный Пушкарь

Во дворах старого Арбата пришлось немало покружить, прежде чем сумел отыскать некогда городскую усадьбу Лопухиной, над которой надстроили третий и четвертый этажи. Сверху с балкона мне назвали код замка в подъезде. Но дверь была открыта. А вскоре мы уже знакомились с актером, режиссером Игорем Борисовичем Пушкаревым.

Володька Высота Взяв диск песен Высоцкого в подарок от «Комсомольской правды», Игорь Борисович сразу достал альбом с фотографиями. -Это мы в Ленинграде. 1961 год был. Вот хозяйка дома, которая пригласила меня в гости, это приглашенный сосед. Девочки были. Вот Павел Кошлаков, ленинградский актер, царство ему. Потом пошли танцы. Хозяйка села за фоно. Сосед плясать пошел, и я. Володька это дело видел, терпеть не мог и уже хорошенький, потянул хозяйку в другую комнату. (Смеется).

После съемок часто вот так собирались. Я пел романсы, а Володька Высоцкий свою «Татуировку». В общем, были душой компании. Когда приходили вот в такие дома местной интеллигенции, мне стали говорить: слушай, кого ты приводишь? Ты обаятельный парень, а этого не бери. Как-то на телевидении, году в 94-ом была передача. Я вспомнил это и в объектив тогда сказал: «Уважаемые ленинградские интеллигенты, которые нас принимали у себя дома, помните, как вы мне говорили, чтобы я этого не приводил? А нынче, наверняка, те стульчики боитесь выбросить, где он сидел!». В конце августа – начале сентября шли съемки «713-й просит посадку» и «Самые первые». Это 61-й год. Они с Люсей еще только познакомились. Еще не было свадьбы. - Вы имеете в виду… - Высоцкого и Люсю Абрамову. Мы признаем только ее. Я присутствовал еще при их помолвке, бедные были, еще студенты. Они снимались в «713-ом», это была ее единственная роль в кино. Из-за него. Дело в том, что они познакомились на этом фильме. У нас на съемках рядом были павильоны. На одном «713-й» снимали, а рядом «Самые первые» - павильон наш… космические декорации разные. Вот и здесь… я не переоделся после съемок, в спортивной олимпийке. А Володька в своем знаменитом пиджаке букле. Ну, вот, а самый страшный для него был 62-й год, его выгнали отовсюду. И если бы не Люда Абрамова, не было бы Высоцкого. Вот Люся Абрамова и Юрий Любимов, буквально спасли его эти два человека. А Люда родила ему двух сыновей. Когда снимался фильм «Три жены Высоцкого», я рассказывал там. Про наш ресторан ВТО, где встречались актеры. Недорогой ресторан и закрывался поздно, в половине второго. Рядом стоянка такси. Если опаздывали на съемку, быстро можно было доехать. 15-12 минут и на студии Горького.

… Когда она приехала сниматься у Юткевича, кажется. Вот тогда он ее и увидел. - Это вы про Марину? - Да, про Марину Влади. То ли в «Вечерке» напечатали. Она приехала с детьми и няней, которые поселились в люксе в одной гостинице. У нее был любовник, в газете объяснялось, что так положено одиноким западным кинозвездам. Он поселился в люксе в другой гостинице. Сама – в люксе в третьей гостинице. Представляете, что это такое было для нас? Для нас, советских актеров, которые получали 69 рублей в месяц, служа в театре. Мы собрались в нашем ресторане, и Володька говорит: «Ну, чего, я ее…» «Кого?- переспрашиваем его. «Марину Влади». Гвалт поднялся, вот Высота дает… Короче человек восемь за нашим столом поспорили, как говорят сейчас, на поляну. В смысле, как она приедет в следующий раз, он реализует свой план… И вот она приехала в следующий раз, и началось, началось, началось. Он даже однажды сказал нам: ну, что же вы стол-то не ставите? Мы говорим, знаешь что, так и мы тоже можем (в смысле женитьбы). Ты же сказал: раз и все. А ты жениться. В то время он уже начал водить ее по всем местам и в театр на Таганке тоже. Но Люське еще не признался даже.

Ну, а потом, когда он женился на ней, мы как-то постепенно, постепенно… Вы можете себе представить, в 62-ом 63-ем у него было самое страшное время! Они жили у бабушки и дедушки Люси, на Хорошевке где-то. В тех домиках, которые еще немцы строили. У них Аркадий уже был грудной. В одной комнате жили, и она все это выдержала. Потом 64-й год Никита появился. Володя зарабатывал копейки. Это во второй половине 64-го он к Любимову попал. А первую половину надо было носиться, зарабатывать где-то. Я в театре Пушкина служил тогда. И вдруг вот так… оставить. Потом стали писать: появилась его муза. Да, конечно. Для нас, советских актеров, она была муза, несомненно. Из огня да в полымя, конечно, ринулся! Она могла повернуть его поэтические мысли, темперамент поэтический как-то ввысь, взорвать его что ли. Она, конечно, не советская женщина была. Она смогла взорвать, повернуть его мышление, темперамент. Все так. Но что еще хочу сказать. Был и подаренный Володьке «Мерседес». У меня был в то время «Москвич-403». Его это поднимало, нас обезоруживало (смеется). Потом, когда я на киностудии министерства обороны снимал фильм историко-документальный о Туле, туляки попросили, не смог бы Володя написать для них песню? Я приехал к нему в театр, вызвал его по записочке. Володя вышел, обнялись. Я ему рассказал все. «Извини, Пушкарь, - Володя меня так называл, я его - Высота,- ни минуты нет, сплю 2-3 часа в сутки. Спектакли, репетиции, съемки». А сам во двор меня тащит. Там стоит роскошный автомобиль шоколадно-кофейного, близкого к этому цвета. Посмотри, говорит, я перекрасил его, как тебе нравится? Я еще вспоминаю, как в начале 63-го мы жили с ним в Алма-Ате в гостинице в одном номере. Каждый день, через день, редко через два дня он писал Люде письма, вот посмотрите (Игорь Борисович протягивает книгу Людмилы Абрамовой «Факты его биографии»). Все это я прочитал только через 30 лет. А тогда в гостиничном номере стол у нас был один. Он писал, а я и не подозревал, что писал он и про меня. И только здесь, в этой книжечке я прочитал об этом. Люся подарила мне книгу. Она здесь очень много написала как раз о том. Например, в театре Пушкина рекорд Володи до сих пор не побит. За полгода его два раза увольняли за пьянство и брали обратно, была такая статья у нас 37-г. После второго увольнения, в трудовой книжке написали: «Лишен профессии». А она его в это время кормила, держала. И несмотря ни на что, он взял и уехал. Это ему повезло, конечно. В Шестом Красносельском, дом номер три - В 62-ом году я был влюблен в Майю Кристалинскую. Продолжалась это всего полгода. Виноват во всем я, конечно. С ее стороны, очень трепетное было чувство. Моя беда была в том, что я в то время восходил. Это был тот год, когда вышли фильмы «А если это любовь» и «Самые первые». Представляете, что со мной было в то время? Игорь Борисович достает из ящика стола пожелтевший блокнот. - В 62-м году, в 63-ем, когда я взлетал и падал, взлетал и падал, вел дневник в стихах. Есть здесь такое. Ноябрь 62 года. М.В.К. Есть в шестом Красносельском Дом номер три- Девятиэтажный, светлый, Знакомый… Когда-то, Как только блеснет луч зари, Выходил я из этого дома. Какой-то восторженный И даже красивый, Какой-то взъерошенный И очень счастливый. - Дом номер три – это? - Это квартира Майи в Москве. С ней жила ее мама, сестра Аня. У Майи была такая узенькая длинная комната. Мы садились на полу, она ставила проигрыватель, свои пластинки. Иногда я оставался у нее. Очень часто ночевали, у моего друга Саши Сверчкова. Это родной внук Веры Николаевны Пашенной. Говорит вам что-нибудь это имя? - Актриса? - Да, это великая актриса Малого театра, народная артистка СССР. Вассу Железнову она сыграла в 50-х годах. Одна из тех гениальных старух Малого театра: Яблочкина, Пашенная. Удивился Игорь Борисович, что я замешкался, отвечая на вопрос о Витольде Полонском. Это наш первый русский актер, герой-любовник немого кино с Верой Холодной. С Пашенной они обвенчались в 1905 году. А их дочь Ирина преподавала актерское мастерство в Щепкинском училище. Посоветовал почитать про ее сестру Татьяну Полонскую, про Владимира Маяковского. (Редкий случай, когда мой собеседник ошибся, объединив в один образ двух женщин поэта: Татьяну Яковлеву и Веронику Полонскую). - Так вот Вера Николаевна Пашенная жила на Огарева, 6, в пятидесятые-шестидесятые годы занимала там бельэтаж, порядка девяти комнат. Ее внук Сашка поступил к нам в Щепкинское училище по воле бабушки. А учиться не хотел. С ним мы дружили. И вот с Майей мы частенько заходили туда в гости и оставались в одной из комнат. - А как вы познакомились с Майей? - Мой однокурсник Володя Марченко, проработав год в театре, загремел в армию. Служил он в Черняховске. А я снимался рядом в Калининграде в фильме «Третий тайм». В июне закончились съемки, и мы с актером Сашей Метелкиным поехали к солдату. Молодые были. Автомобиль «ЗиМ», ящик шампанского. Короче, в части маленький фурор, концерты, банкеты. Перед отъездом Володя рассказал мне о том, что познакомился с Майей, пару раз встречались. А в суете перед уходом в армию не успел даже предупредить ее. Вот он и попросил разыскать Майю в Москве в доме литераторов или ресторане ВТО и передать ей письмо. Через знакомых нашел ее телефон. Договорились встретиться в ресторане ВТО. Пошли туда вместе с Сашей Метелкиным. Рассказали ей про поездку в Черняховск, про концерты, про Володю. «Игорь в Черняховске на сутки пропал с цыганами», - Метелкин кивает в мою сторону. «Как пропал?» - заинтересовалась Майя. «В концерте участвовали и цыгане. А Игорь взял гитару, да что-то из их репертуара зажигательное выдал. После концерта они его и забрали, а через сутки вернули обратно». «Кому-нибудь изменили?» - спрашивает меня Майя. «Нет, я холост, - говорю, - наоборот, приобрел цыганочку». Через некоторое время Майя перезвонила. Сказала, что прочла письмо. А ответить может только так: приходите с Сашей на мой концерт. Мы и пошли. После концерта я проводил ее, поцеловал ручку. Потом как-то она снова позвонила, и снова мы смотрели концерт с ее участием. Потом засиделись в ресторане. Провожал ее на такси. Майя предложила послушать у нее музыку. С этого все и началось. Что было делать. Я пишу письмо Володе Марченко. Он отвечает мне: «Хоть ты и рыжая б…, но я тебя прощаю за то, что ты для меня сделал. Через неделю после вашего приезда в часть, меня перевели в музкоманду, а это уже совсем другая армейская жизнь». И в итоге он прослужил всего год и два месяца вместо трех. Мы остались друзьями. - Говорят, что проблемы с ролями у вас появились после скандальной истории. В фонтан вы, что ли, макнули какого-то начальника? - Я снимался в фильме «Третий тайм», это было в Одессе. Жара была за тридцать. Плюс форма у нас была настоящая шерстяная. В перерыв нам давали бассейн на час. И вот во второй половине августа приезжает в Одессу Майя. А у нас еще в июле началась уже настоящая любовь. Она служила тогда в оркестре Эдди Рознера. Остановились они в той же гостинице. Мы жили в двойном номере с Мишей Огоньковым. Это был знаменитейший в то время футболист, спартаковец и член сборной СССР, третий номер, Олимпийский чемпион. Можешь себе представить, какая была команда! В 52-м году, это всего лишь через семь лет после войны, голод был, разруха, а наша команда взяла «серебро» на Олимпиаде. А в 56-ом – «золото». Какая была команда! Если подряд такие победы. Миша Огоньков был одним из участников съемок, они изображали немцев, потом ноги наши крупным планом, дриблинг. Ну, и человек все понимал, конечно. Мог уйти из номера, оставлял нас на весь вечер, ночь. Однажды, когда мы купались в бассейне, пришли рознеровцы. И Майя. А купались мы не в плавках, конечно, в семейных трусах. И она говорит мне: «А ты, ради меня вот с вышки бы прыгнул?» С десятиметровой, представляете? А тут и ее коллеги стоят и наши все актеры. Я залез наверх, на десятиметровую вышку. Когда подошел к краю, первая мысль: не попаду в бассейн, таким он маленьким показался сверху. Посмотрел, ну, не попаду! А там уже смешки начались, вот, мол, ля-ля-ля… Ну, я и прыгнул солдатиком. Попал. Потом испугался, что не вынырну, заработал быстро руками, ногами, и у меня слетели трусы. Еще не вынырнув, чувствую, что-то не то, легко очень. И тут вижу, что они на дне. Снова ко дну, достаю их. А вода прозрачная, все видно. Выныриваю, а там уже все лежат от смеха. И вот один человек из администрации нашей съемочной группы, как теперь говорят, южных кровей, богато одетый, в прекрасном белом костюме. Как выяснилось потом, он безуспешно пытался ухаживать за Майей. И тут он решил блеснуть: «Ну, вот, наш знаменитый герой наконец-то показал свою задницу». И громко стал смеяться. Я не удержался. Разворачиваюсь, как дал с правой. И вдруг он исчезает. И все: «Ах!». А он в своем красивом костюме - плюх - в бассейн. Конечно, он выскочил, но тут нас растащили. Раньше модно было рассылать «телеги» в качестве наказания. Вот администрация и написала в «Мосфильм». - А Майя то что? - Майя, наоборот, - ради нее прыгнули. И ее коллеги видели все. - А почему же вы все-таки расстались? - Моя вина. Когда познакомились домами, Майя часто приходила к нам. Мама моя сначала возражала, Майя на шесть лет старше меня. «Ты еще пацан», - говорила мне. Но Майя ее уговорила, что будет меня держать в руках. Все у нас было здорово. Как-то приехали мы к ее знакомой. А она, выбегая навстречу нам, произносит: «Ой, это вот он – твоя радость?». «Да, это он»,- ответила Майя. В первых числах октября 62-го она уезжала на гастроли в Польшу. Провожать мы пришли Володька Высота, я и Сашка Метелкин. Были пьяные. Как-то небрежно я говорю ей: «Знакомься! Вот это Володя Высоцкий, мой друг. Вот такие песни пишет! Учти, будет знаменитым, будешь его песни петь!» И она заплакала. Чмокнула меня в щеку, да так со слезами и ушла в вагон. И понеслось. По возвращении с гастролей я уже ее не встретил. Потом позвонил ей, поговорили. Но уж слишком вежливо она со мною разговаривала. «Майя, ты извини, - сказал ей, - наверное, я еще слишком молод, не перебесился». - Стихи из дневника она не читала? - Нет, это же был мой дневник. Это сейчас я его открываю. «Живые и мертвые» - Где-то в Интернете прочитал, что на роль лейтенанта Хорышева в «Живых и мертвых» режиссеру вас рекомендовал Высоцкий? - Дело в том, что Лева Кочерян, царство ему небесное, был очень известный человек в Москве, он тоже окончил ВГИК. Чудный мужик, в свое время чемпион Армении по боксу в тяжелом весе. И он был вторым режиссером у Александра Борисовича Столпера. А в 61-ом и 62-ом мы у Левы Кочеряна встречались на Большом Каретном. В то время эта квартира была коммунальная. А у него была комната в два раза больше чем эта. Мебели почти не было. Мы что делали, раскладывали газетки и вот так же писали: стол, стул, раскладывали закусь… Был большой магнитофон «Днепр» на круглой подставке, микрофон железный. И вот там мы записывали, песни и прочее. Володя Высоцкий пел, я какие-то песенки, Володя Трещалов там тоже начинал. Так вот Лева нас знал. А Володька познакомился с ним немного раньше. И он просто напомнил Леве: «А ты Пушкаря-то берешь?». «Стой, забыл, для него же роль есть!». И он сказал Столперу. От Столпера меня вызвали на «Мосфильм». И уже там я пробовался вместе с Кириллом Лавровым. Там мы и познакомились. Меня утвердили. К Столперу, конечно, ходили люди с «Мосфильма» и говорили, что вы его берете? Знаете, что была вот такая история в Одессе… Столпер: «Что? Я утвердил, все».Столпер с Симоновым друзья. Сколько фильмов они сделали! «Жди меня». - С Константином Симоновым? - Да, только он тоже Кирилл, кстати. Не выговаривал «р» и «л», поэтому он стал - Константин. А по документам Кирилл. Когда дарил свой роман Лаврову, так и написал «Кириллу от Кирилла». И вот на съемках «Живых и мертвых», помните сцену, когда я из пулемета строчу и фраза там «Вы нас на испуг берете, а мы вас на мушку!» И дальше: «Подходи, подходи…» Не получалось у меня. И тут Симонов подходит и говорит, мол, ну, не так, не так. Понимаешь, 41-й год, ты же сейчас погибнешь, вы отдаете последнее, что имеете! Там не то кричали. А еще в чем была проблема, пиротехники давали мне 5-6 холостых патронов в ленту на дубль, там и очереди-то нет. Симонов психанул: «Дайте ему полную ленту!». И вот тут я закричал: «Вы нас на испуг, а мы вас на мушку, б…». И здесь Кирилл закричал «Оставить этот дубль!» Этот дубль и пошел в картину. Но тогда немного переозвучили: «…а мы вас на мушку, подходи!». Потом, спустя годы, много раз после встреч со зрителями, где показывались и фрагменты фильмов, меня дожидалась группа глухонемых. Они меня окружали, и с улыбкой грозили пальцем за последнее слово в той фразе. Это было так трогательно. Они- то знают, что я крикнул. - Хорошая деталь. - А еще есть интересный момент, который тоже часто не замечали, как мы с Высоцким тащили пулемет, он - в шинели, в пилотке. Дальше я плюхаюсь, подбегает Золотарев… а в это время Володька заряжает пулемет. - Ну, там внимание все на Золотареве… - Конечно! Однажды, помню, в Липецке мы попросили механика, и он во время такой встречи со зрителями после просмотра фильма остановил на стоп-кадре Володю Высоцкого. Зрители так это трогательно восприняли. - Вообще с Володей у нас много было историй. Однажды с ним мы на двоих поделили один приказ: Высоцкого и Пушкарева в течение года не снимать на киностудии Горького. - Берегли для потомков? - Нет, (смеется). «Штрафной удар» снимали в основном в Казахстане, на «Медео». Нас вывозили на съемки в холодном автобусе. Снимались не наши кадры. И мы из массовочки посылали кого-нибудь за бутылочкой. И вот однажды раздавили бутылочку, согрелись хорошо так. А чем еще отличалось советское кино, так это некими людьми, которые все докладывали, кто что сделал, кто что сказал. Нравилось им или это профессия такая была. Часто были и женщины. А еще, вы уж извините за откровенность, мы с Володей, ну, ходоками были. Там, вдали от дома, понимаете. Два месяца, допустим, съемки… тем более столичные актеры… А своих женщин, там помреж, ассистентка, гримерша, - нет. По принципу: «Не имей, где живешь, не живи, где …», понимаете? (смеется). Это женщинам не нравилось. Так вот в автобусе с Володькой мы развеселились. И тут заходит одна и говорит, что мы расшумелись, тут Дорман Вениамин Иванович (постановщик фильма), не нравится ему. Володя призадумался и буквально секунд через семь произнес: «Искусству нужен Веня Дорман, Как …, который был оторван». Конечно, все посмеялись. Вернулись в Москву, на студии Горького висит приказ: год нас не снимать. Я не сочинял этих стихов. Но мы рядом сидели. - Наверное, жизнь частенько редактировала сценарии фильмов? - Сколько угодно. Наш друг Володя Трещалов блестяще сыграл Лютого в «Неуловимых мстителях». И вот в один из дней перед самыми съемками кто-то принес весть, что к его красавице супруге на пляже пристает один из наших режиссеров. Трещалов на коне прискакал на пляж и больно наказал того режиссера. Позже это аукнулось Лютому. Грохнул его Данька, и в следующих фильмах о неуловимых мстителях Лютый уже не участвовал. - Когда хоронили Высоцкого, я был на съемках фильма «Приказ: огонь не открывать» в Алма-Ате. Возвращаюсь, мама говорит: «Племянничек мой умер». «Почему племянничек?» - спрашиваю. Оказывается, Володя нередко забегал сюда. «Теть Сонь, Пушкарь дома?». А я в командировке был. «Теть Сонь, не займешь трешечку?» В другой раз – пятерочку. «Вот сейчас отдам». Со съемок из Алма-Аты я вернулся в конце сентября, и вот тут мама мне сказала: «Племянничек-то мой умер». Спрашиваю ее: «Мам, как же так, он же уже Высоцкий был!» А вот, значит, и такие моменты у него бывали. А самый забавный случай у нас с Володей был такой. После «Живых и мертвых» нас частенько приглашали выступить в воинских частях. Обратно солдаты осуществляли доставку актеров в уазике вот сюда к нам домой. Так мы с ним на балконе и спали. - На этом балконе? - Именно на этом балконе. С тех пор перила только на балконе поменяли, да на полу добавили бетонную стяжку. Маманя нам стелила матрас, подушки, одеяло. И вот в одну из таких ночей просыпаюсь я оттого, что кто-то на меня смотрит. Надо мной наклонился Высоцкий. А он когда был пьян, у него глаза были зеленые-зеленые. Он стоит надо мной и говорит: «Пушкарь, кто у вас в доме разводит кур?» Не понимаю его, а он снова повторяет: «Кто разводит?» И вдруг слышится «ку-ка-реку!». А у нас, почти напротив, знаменитый дом Тарасевича. Вот здесь проводили испытания различных лекарств. И «ку-ка-реку» раздавалось, и блеяли. "Самые первые" - С Юрием Гагариным часто доводилось общаться? - Дружеских отношений не было. Первый раз встретились, когда в министерстве культуры РСФСР сдавали фильм «Самые первые». Был Попов, министр культуры. Из актеров был я и Ефим Копелян. Так получилось, что все были заняты. Естественно, режиссер Анатолий Граник, оператор Музакир Шуруков, художник Николай Суворов был, сценарист Александр Тверской. Приехали Гагарин, Титов, Павел Романович Попович и врач приехал. Почему врач приехал, потому что врача в фильме играл Жаков Олег Петрович. А он оказался любимым актером того реального врача космонавтов. И вообще команда актеров подобралась удивительная: Владимир Самойлов, Александр Стрельников, Владимир Честноков, Нина Дробышева. Потом был маленький фуршет. Тогда впервые мы выпили вместе с Гагариным. - Игорь Борисович, по жизни сыграно немало ролей, уже, будучи режиссером, сами снимали фильмы. Считаете ли ту роль первого космонавта Сергея Сазонова какой-то особенной? - Конечно. Работа над фильмом началась приблизительно за месяц до полета Гагарина. И, конечно, о такой подготовке полета мы не знали. А в апреле 1961 года нашего первого космонавта в фильме опережает реальный первый космонавт. - Просто мистика, наверное, испытали и смятение, и удивление? - Конечно. Сценарий срочно переделывается. Военного летчика Сергея Сазонова приглашают в отряд космонавтов, где начинается подготовка к полету в космос: тренировки «в невесомости», учеба. Мой герой Сергей решает, что не имеет права встречаться со студенткой Наташей — ведь он не может раскрывать ей секреты своей новой работы. Телефонный разговор с Наташей заканчивается тем, что Сергей предложил ей выйти за него замуж. Перед началом съемок актеры, игравшие роли космонавтов, стали проходить подготовку по реальной программе для космонавтов. Первое, что с нами сделали, так это поселили на месяц в спортивный лагерь, где тренировались парашютисты. Мы себя ощутили не просто спортсменами, а мужиками. После первого прыжка мы расспрашивали друг друга, что делали в воздухе? Оказалось одно и то же. Когда раскрывается парашют, и ты зависаешь в воздухе, кажется, совсем неподвижно, появляется ощущение полета. Легкость необыкновенная. И каждый в это время громко-громко орал матом. Все четверо. Казалось, что нас сейчас все слышат. А когда второй прыжок, мы встали уже сами на ноги, уже опытными парашютистами ощутили себя. Такого мне не пришлось переживать никогда. И второе – это невесомость. Репетировали и проводили съемки в салоне ТУ-104, где тренировались в невесомости реальные космонавты. Представьте большой салон без кресел, с двух сторон натянута защитная сетка. Ту-104 набирал высоту 10 тысяч метров и до 6 тысяч снижался по параболической траектории. До сих пор поражаюсь, какая техника была, никаких, тьфу-тьфу, аварий или поломок! 40-42 секунды каждая горка. Это когда вы на заднем сидении едете и через ямку машина перепрыгивает, вот это «а-ах». Это доля секунды невесомости. Вы представляете, восемь горок невесомости! Из них четыре репетиции. Первое, чему учат в невесомости – это ориентация. Как только вы потеряете ориентацию, вы обязательно будете цепляться за потолок, как за пол. Будет казаться, что сейчас начнется обратная перегрузка, и я возьмусь за пол. Летаешь, и вдруг шарах сверху на пол, извиняюсь, задницей. Чувствительный удар. Первое задание космонавта в невесомости пролететь из одного конца самолета в другой и включить лампочку. Второй за вами плывет туда – выключить лампочку. Казалось бы, что особенного? Хрен-то. А еще съемки в центрифуге. Руки там лежат, как на клавиатуре. И если что-то не так - нажимаешь на красную кнопку. В фильме видно, что дали мне большую нагрузку, чем я рассчитывал, и там лицо перекосило. Зато снято все было натурально. После такой нагрузки в 5 с чем-то или 6 G, вылезать оттуда мне помогали санитары. Они вывели меня в сад и посадили на скамейку. Утро было, я запомнил 7 августа 61-го года. Только меня посадили, а в это время по радио передают: благополучное возвращение на землю Германа Титова. - Что говорили после просмотра фильма Гагарин, Титов, Попович? - Понимаете, они были очень деликатные люди, особенно первые космонавты. Гагарин и Титов к тому времени уже слетали в космос, а Попович с Николаевым еще нет. - Фотография общая была? - Нет, 62-ой год. - А с Поповичем, вы говорите, подружились особенно? - А это уже история Звездного городка. Моя троюродная сестра Люся окончила медицинский институт в Омске. Там она познакомилась с курсантом военного училища. У него профессия была артиллерист, как это называется, вот эти расчеты? - Катюши? - Да, нет, снаряды, когда летают, траектория там… - Баллистик. - О! Баллистик. Знакомятся, женятся. И на последнем курсе он отправил заявление в отряд космонавтов. Получил положительный ответ, приезжайте, будем смотреть. И так поступает во второй отряд по подготовке космонавтов. Его звали Владислав Гуляев. Был очень способный талантливый молодой человек. Их поселили в Звездном городке. Нет, сначала жили на станции Чкаловская. Так я и познакомился с некоторыми космонавтами. Собирались по праздникам, пели песни. И с Павлом Романовичем Поповичем сдружились. В 65-ом, кажется, году космонавты поехали в отпуск. Влад был высокого роста. Шашлыки жарили около речки, выпили по стаканчику сухого вина. Решили окунуться. Первым нырнул Влад, не измерив глубины. Так головой и встал. За ним прислали самолет. Около года Влад лежал в госпитале. Благодаря дружной семье космонавтов его выходили, но из отряда космонавтов списали. А, поскольку он баллистик, оставили в центре полетов работать по специальности. Он дослужился до полковника, заместителя начальника ЦУПа. Поскольку мечта его главная не исполнилась… как всякий русский человек, постепенно, постепенно… - А вы жили в Звездном городке, мне рассказывали? - Нет, я приезжал туда. А когда Гагарин погиб, то я два или три дня там жил. Многие считают, что мы внешне похожи с Гагариным. И, вроде бы, им было так легче пережить большую беду. За чаем поговорили и об отце Игоря Борисовича. Борис Александрович – из первого выпуска автодорожного института имени Молотова. На фотографиях жизнерадостное лицо крепкого сложения мужика. Прошел войну. Подполковник, танкист. Раненого его доставили в госпиталь, а в части решили, что он пропал без вести. Пока разбирались, почти год его семья жила без карточек. На стене фашистская шпага - боевой трофей, добытый в боях под Кенигсбергом. Руководителем геологической экспедиции был на острове Итуруп. Строил дороги на Кубе и еженедельно докладывал Фиделю. Дело свое Борис Александрович знал. В знак уважения Рауль Кастро прикрепил на двери кабинета табличку «Профессор Пушкарев Б. А.». На стене, почти в самом углу у окна - потрепанный временем большой щит с фрагментом из «Живых и мертвых». Его притащили в дом в 64-ом Высоцкий и Виктор Павлов. На щите лейтенант Хорышев строчит из пулемета. Каждый раз, когда смотрю эту ленту, снятую по фронтовым дневниковым записям военного корреспондента Симонова, сожалею, что не могу вот сейчас в эту минуту прийти на помощь тем ребятам из 41-го. Так и сейчас. В очень легкое ощущение от общения с Игорем Борисовичем, с этим солидного возраста человеком, вплетается грусть. Наверное, и из-за наград, что все еще ищут этого талантливого народного актера. И оттого, что каждый день ему приходится подниматься пешком по высоченной лестнице на четвертый этаж. Прошу Игоря Борисовича встать рядом с лейтенантом Хорышевым и достаю htc. Профессиональный режиссер Пушкарев быстро включается в процесс: раздвигает шторы на окне, берет с полки толстенный справочник и кладет его на пол, теперь на фотографии с пулеметчиком они почти одного роста. Свет справа и левая часть лица немного в тени. Зато они рядом со своим героем, в одном окопе.

Фото: Виктор БАЯЗИТОВ. Перейти в Фотобанк КП