Для того, чтобы жить

Двадцать восемь лет назад в квартире на одной из улиц Пензы с разрешения близких я читал фронтовые письма Николая Дорошкевича, рассматривал фотографии. Его сын Лев Николаевич показывал фотографии отца, фронтовой бинокль. Достал и боевой трофей: шпагу румынского генерала, захваченную Дорошкевичем под Сталинградом во время рейда его танкового полка в хутор Советский. Именно в этой точке было замкнуто кольцо окружения армии фельдмаршала Паулюса в ноябре 1942 года. В наши дни неоднократно корреспонденты «КП» пробовали снова дозвониться по знакомому адресу. Увы…

Если кто-то из родных Николая Дорошкевича читает сейчас эти строки, то редакция «КП» просит вас отозваться и позвонить нам по телефону 56-33-04.

Дорошкевича вызвали в штаб. Прибежавший вскоре от него посыльный принес записку: «Шура, не волнуйся. Собери мне вещи. Николай».

Объяснять, куда собирается на шестой день войны ее муж, было не нужно. За окном давно стемнело, а она все укладывала вещи: не забыть бы чего. Ее поколению еще не приходилось провожать мужей на фронт. Уже поверх до отказа заполненного чемодана аккуратно уложила коверкотовую гимнастерку. А руки не хотели покоя.

И семилетний Левка, будто перед дальней дорогой, тоже подтянул свой ремень, проверил деревянный пистолет в кобуре.

После одиннадцати, наконец-то, в опоясанной ремнями кожанке домой зашел отец:- Шура, мы уходим с батальоном.

Большую часть вещей, в том числе и парадную гимнастерку, Николай выложил назад.Утонули в ночи Поливны – деревянные домики, палисадники с цветами. Прыгает впереди луч фонарика в руке отца. Плачет мать. А до машины возле штаба совсем уже близко. Не сдержал слез и Левка, когда, взяв на руки, отец прижал к колючей щеке его голову.

В кармане офицерской гимнастерки лежал отпечатанный на машинке приказ начальника Ульяновского танкового училища полковника Шабалина: «Командиру 3-го батальона капитану Дорошкевичу. С получением сего приказываю отправиться с эшелоном в составе танкового батальона в город Москву. 27. 06.41.»…Еще задолго до передовой эшелон, в котором двигался к фронту батальон Дорошкевича, не раз попадал под бомбежки. Вместе с курсантами Николай ехал на платформе возле крытых брезентом танков. Больше молчали. Курили. С каждым километром дыхание фронта становилось ощутимее.

Готов ли к предстоящей встрече он, кадровый офицер Красной Армии? Ответ давала вся его небольшая, плотно сбитая биография. В феврале 1928 года курсант военной школы имени ВЦИК Дорошкевич при приеме в ряды ВКП (б) писал: родился в селе Аргамаково Чембарского уезда Пензенской области. Работал в В. Ломове, избирался освобожденным комсомольским секретарем, секретарем волкома ВЛКСМ.

Энергичного, решительного своего товарища в Москве курсанты избрали секретарем ротной ячейки ВЛКСМ. Отличный спортсмен, в свободные часы Николай не прочь был погонять футбол или лихо сплясать «Барыню».После школы кавалерийских командиров его направляют на танковые курсы при мотомеханизированной академии. За отличную стрельбу от имени Наркома обороны командующий Киевским округом Э.И. Якир наградил Дорошкевича именным оружием.

…На подходе к Орше курсантам батальона Дорошкевича еще не было известно, что к началу июля 1941-го под Смоленском фашисты имели двойное превосходство в живой силе и почти четырехкратное – в танках.6 июля по приказу командующего Западным фронтом войска 20-й армии предприняли контрудар из района северо-западнее Орши во фланг 3-й танковой группы. После ожесточенных боев механизированные корпуса нанесли противнику большие потери и отбросили его на 30-40 километров в сторону Лепеля.

«19.07.41 г. Здравствуйте, дорогие мои Саша и Левочка! Я вам из Смоленска написал подробное письмо, как все получилось. Коротко повторю. 3 июля мы под Оршей выгрузились и, с места в поход, начали подходить ближе к этой сволочи. 6-го вступили в бой, начали теснить его. Наступали мы правее Орши на Лепель. Он не оказывал большого сопротивления, отходил. 8 июля подтянул к Лепелю и местечку Сенно большие свои мотопехотные части и артиллерию.

Утром мы перешли в наступление. Мой батальон курсантов шел в первом эшелоне. Враг как увидел большие танки, открыл ураганный огонь, но мы метким огнем уничтожили много пушек и танков. И с огнем, громя и давя немецкую нечисть, продвигались вперед. Враг дрогнул и в панике начал бежать. Я получил приказ комдива – на уничтожение отступающего противника бросить резервы. Когда вернулся к резервам (которые, надо сказать, стояли скученно, на открытом месте), я увидел, что на наши танки с хвоста заходят девять самолетов противника. Неминуема была большая потеря танков и людей. Выскочив из своего танка, стал направлять наши машины в разные стороны. Первым заходом они ничего не сделали. Все танки были целы и стремительно расходились с дороги. «Мессершмитты» зашли на второй круг. В танк залезть я не успел, прыгнул под него. Враги бросали сразу по 5-6 бомб, но, видно, сопляки – бомбить не умеют, только сеют панику.

Одна бомба разорвалась в 3-х метрах от моего танка, он подпрыгнул, по нему зазвенели осколки, и тремя осколками я был ранен в голову. Сознание не терял, сам залез в танк, и, перевязав голову, направил роту в атаку. Дальше оказался в руках врачей.

…Саша, ты сюда не приезжай, не мучай и себя, и Леву. Не поддавайся панике. Будь осторожна и, как большевик, бдительна. Не забудь, борьба идет не на жизнь, а на смерть. До полного разгрома врага. А что он сдается, это я уже видел сам. Пиши побольше о себе и о Левке. Как он переживает войну и мое отсутствие? Будьте здоровы. Целую. Николай.»

Так под Смоленском произошла первая проба сил курсантов Дорошкевича с танкистами фашистского генерала Германа Гота. Уже во время этих боев за отчаянные действия под огнем противника, дерзость и меткий огонь Николая назвали «танковым Чапаевым».

Бои под Смоленском носили встречный характер и отличались особой ожесточенностью. Огромными усилиями советские солдаты нанесли серьезные потери группе армий «Центр». Вынудили временно отказаться от наступления.

А одного из тех, кто честно выполнил здесь свой долг, санитарный поезд увозил вглубь России.Во второй раз на проводы Дорошкевича на фронт пришли к нему домой товарищи. Больше запомнился Левке вокзал. Зеленые вагончики готового к отправке поезда. Сам Левка долго крепился и потом – не помня как – с криком, в слезах бросился к отцу.

Долго еще, на изгибе уходящего от станции поезда, махал фуражкой, стоявший на ступеньке отец.

«20.09. 41.

Здравствуйте, милые мои Саша и Левушка! Сегодня выезжаю к новому месту службы в город Н., командиром танкового полка. Можно пока сказать «генерал без армии, так как я первый назначен в этот полк.…Эх, Лева, вот был бы ты со мной, покатался бы на разных машинах. У папы есть и «эмки», и мотоциклы, и танки. В общем, есть все, нет только, милый, тебя.»

Очень скоро танковый полк Дорошкевича в составе четвертой мехбригады скрытно будет переброшен южнее Сталинграда.

Утром 19 ноября 1942 года войска Юго-Западного фронта перешли в наступление. 20-го – войска Сталинградского. Его ударная группировка получила задание разгромить 6-й румынский армейский корпус и, развивая наступление на северо-запад в направление хутора Советский, соединиться с войсками Юго-Западного фронта.

Получивший приказ на атаку с ходу, 26-й танковый полк смял в Плодовитом немецкую батарею и 18-ю пехотную румынскую дивизию. Так застоявшиеся в засаде воины в первый же свой удар во все века вкладывали гнев и боль за гибель тысяч своих братьев, которым они прежде не могли помочь.Окружить армию Паулюса… Для этого из района Зет нужно было совершить пятидесятикилометровый бросок и овладеть хутором Советский. Предстояло резко увеличивать темп наступления. Впереди главных сил корпуса решено было бросить полк Дорошкевича.

Еще затемно полк сходу выбил противника из Верхне-Царицынского. Только позднее станет известно, что командующий 4-й танковой армией генерал Герман Гот, тот самый Гот, бросил в ночь с 21 на 22 ноября свой штаб в Верхнее-Царицынском и с начальником штаба улетел в район Цимлянского.

Танкисты Дорошкевича четко выполняли приказ «Бати», как называли они командира. А приказ был прост: « Главное – двигаться, не останавливаясь, а все, что встанет на пути,- сметать! Считайте, что справа и слева от нас заминировано и отклоняться в сторону нельзя…».

На рассвете 22 ноября, рассыпавшись веером, на большой скорости танки Дорошкевича пошли в атаку на сильно укрепленный хутор Советский и ворвались в него.

В течение дня Советский и станция Кривомузгинская были полностью очищены от неприятеля. Последняя железнодорожная коммуникация противника, стоявшего у Сталинграда, была перерезана.Вечером командующему Сталинградским фронтом позвонил Сталин: «Товарищ Еременко, правда ли, что нами взята станция Кривомузгинская?»

Еременко подтвердил.

«Это очень хорошо! Завтра вам следует соединиться с Юго-Западным фронтом…».

«8 декабря 1942.

Здравствуйте, мои дорогие Саша и Левочка! Шлю вам свой по-настоящему горячий фронтовой привет. Несколько дней не мог написать – сводили счеты с черной сворой, немчурой. Мой коллектив пополнился доморощенными орденоносцами, и их ни мало ни много заваливает за два десятка.

…Немного о себе. Чувствую себя хорошо. В одной из яростных атак был немного контужен, но из строя не выбывал. Живу одной жизнью со своими бойцами – надо, не хвастаясь, сказать, что они меня любят и в бой за мной идут уверенно.

… Мое молчание вас беспокоит – не бойтесь за меня. Для того, чтобы жить, нужно злее воевать.Несчетно раз целую. Ваш Николай».

Перед тем, как закончить письмо, он написал «остаюсь», но потом почему-то перечеркнул дважды карандашом и поставил подпись.

(Окончание следует)